Все плохо все очень плохо

Илья Крамник, Лента.Ру, 22 августа

Все плохо все очень плохо

Напряженные отношения между Россией и США в последние годы сравнивают со временами холодной войны. Вместе с тем это сравнение достаточно лукаво: не обращая внимания на то, что накал противостояния и близко не достигает прошлых уровней, связи двух стран стали куда менее стабильными.

Эффект масштаба
Сравнение происходящих на данный момент событий с эпизодами времен холодной войны в далеком прошлом стали неспециализированным местом, но их корректность достаточно сомнительна . Прежде всего — в силу несопоставимых масштабов происходящего. Так, слушая высказывания командующих НАТО об активности российских подлодок, сопоставимой с годами холодной войны, направляться иметь в виду, что в 1991 году, на момент распада СССР, коммунистический флот располагал более чем 250 подводными лодками, а в начале 1980-х их было еще больше. Учитывая эти численные параметры, сказать об активности пятикратно меньшего в случае если сравнивать с советским ВМФ России, в составе которого на данный момент находится около 60 подлодок, весьма сложно.
То же самое вероятно сказать и о регулярных облетах самолетов и судов армии НАТО русскими истребителями и бомбардировщиками. Предлогом для многодневного дискуссии в прессе делается приближение к русским берегам одиночного эсминца, который встречают два фронтовых бомбардировщика, но для холодной войны данный инцидент был бы просто стандартным фоном, тогда как настоящие обострения смотрелись пара в другом случае.
«Последующие три дня были самыми захватывающими за все время похода, — отметил капитан Томас А. Мерсер. Русские самолеты, включая Ту-95, Ил-38, Бе-12, и суда и подлодки непрерывно следили за двумя авианосцами, сменяя друг друга, сбивая их расписание полетов и вынуждая поддерживать круглосуточное воздушное прикрытие, изматывавшее экипажи.
«Фантомы» авиации морской пехоты, взлетавшие с японских аэродромов, помогали перехватывать часть советских бомбардировщиков. Кое-какие советские экипажи оказались достаточно храбрыми, чтобы сближаться с судами близко, не обращая внимания на противодействие перехватчиков. Утром 2-го декабря (1984 года — прим. «Ленты.ру») пара ракетоносцев Ту-16 сблизилась с авианосцами меньше чем на 150 миль, фактически сразу после этого два разведчика Ту-95 начали ходить кругами в буферной территории в 180-220 милях к северо-западу от авианосцев.
Дальность полета русских противокорабельных ракет делала эти полеты весьма ужасными эпизодами для «Винсона» и «Мидуэя». «Винсон» поднял в атмосферу дежурное звено, поддержать которое должен был «Хокай» с «Мидуэя». Экипажи самолетов приготовились к перехвату большой группы самолетов, приближающейся с севера-северо-запада. Адмирал Сильвестр Р. Фоули, командующий Тихоокеанским флотом, следил за происходящим, находясь в БИП «Карла Винсона».
Операторы РЛС зафиксировали приближение нескольких групп самолетов численностью до полка. Три Ту-22М, два Ту-95, девять Ту-16, и шесть Ил-38 приближались с разных направлений, прорвав барьер воздушного патруля. «Томкэты» и «Фантомы» с авианосцев перехватили русские бомбардировщики на подходе и нараставшее напряжение пара спало. Не стушевавшись, русские опять явились на следующий дни — на данный раз группу из двух Ту-95, двух Ту-16, двух Ил-38 и двух Бе-12, сопровождала пара истребителей МиГ-23 и пара Су-15. Русские начали облеты судов на малой высоте, заставив поднять в атмосферу «Томкэты», каковые сопровождали их больше двух часов».
Так обрисован в книге Carrier Warfare подобный эпизод, связанный с приближением ударного соединения во главе с авианосцами «Карл Винсон» и «Мидуэй» к советским берегам в Японском море в ноябре-декабре 1984 года. «Взаимные маневры», каковые в тот период было принято относить к обострениям, разворачивались в акваториях площадью в миллионы квадратных километров, с участием десятков судов и подлодок, сотен самолетов и вертолетов и развитых спутниковых группировок.
Схожими были и масштабы противостояния на земле. Чтобы узнать, как они изменились, вероятно привести следующий пример: сухопутные войска России, действующие на данный момент на огромном пространстве от Крыма до Камчатки и от Кольского полуострова до Сирии и Таджикистана, по своей численности и оснащению основными видами вооружений примерно соответствуют группе армий СССР в Германии середины 1980-х годов, сосредоточенной на малый территории ГДР. Сокращение затронуло и другую сторону: общее число строевых танков Бундесвера на данный момент — это уровень укомплектованности одной германской танковой дивизии времен холодной войны.
Да, разумеется, сегодняшний Леопард-2А7 не чета Леопарду-2А2 1984 года, равно как и Т-90А — совсем не Т-72А, но так или иначе плотность противостоящих боевых порядков и интенсивность их действий снизилась более чем на порядок. То же самое вероятно сказать и о ракетно-ядерном противостоянии, где число развернутых тактических и стратегических боевых зарядов с обеих сторон сократилось примерно с 65 тысяч второй половины 1980-х до менее чем 10 тысяч единиц.

Все плохо все очень плохо

Все хорошо?
Нет. Сокращение «физического» уровня противостояния, разрежение и разуплотнение боевых порядков, резкое снижение числености вооруженных сил, к сожалению, не есть гарантией безопасности. Поручиться за то, что «тёплый конфликт» между Россией и НАТО неосуществим, на данный момент, увы, не разрещаеться: его возможность может оказаться помимо этого большей, чем 30 лет тому назад.
Сущность неприятности — в нескольких одновременно развивающихся процессах. Во-первых, процесс игнорирования «красных линий»; во-вторых, процесс деградации сигнальной системы; третий процесс, во многом держащий два первых в активном состоянии, — это отсутствие у сторон четкого понимания целей и намерений друг друга, а в большинстве случаев и жажды этого понимания достигнуть.
Списывать все эти печальные явления на «злодейски аннексированный» Крым, как это делают на Западе, как минимум некорректно: обрисованные процессы начались задолго до Крыма, более того — до прихода к власти в России Владимира Владимировича Путина. Сегодняшнее состояние взаимоотношений России и НАТО итог продолжительного пути, начавшегося в девяностых на Балканах и в Чечне, продолжившегося с расширением альянса, столь же бесчисленными, сколь и бесплодными консультациями по проблемам ПРО и, наконец, логически завершившегося событиями 2014-2015 годов. Проигнорировать друг друга в итоге стали обе стороны, и действия России на Кавказе в 2008-м, в Крыму в 2014 году, и выход из ДОВСЕ в 2015 представляются, с российской точки зрения, столь же оправданными, сколь действия НАТО — с позиций Вашингтона и Брюсселя.

Цена неразговорчивости
Прекращение диалога по ПРО может стать самым ужасным следствием кризиса взаимоотношений между Россией и НАТО
Как на громадном растоянии может зайти такое развитие событий? Неизвестно. В ходе холодной войны много раз появлялись ситуации прямого противостояния военных обеих сторон, так или иначе разрешавшиеся при помощи сложной многоступенчатой системы сигналов и дискуссии взаимных уступок и критических территорий, причем необходимость этих уступок к 1960-м годам стала аксиомой, положенной в базу взаимоотношений между Москвой и США. на данный момент же публичная риторика Запада говорит о том, что интересы и мнения Москвы в принципе не подлежат учету, а единственным шагом, который (возможно) будет благосклонно воспринят, имеется отказ от занимаемых позиций — во всяком случае, в отношении Крыма. В вопросах же повышения числа членов НАТО и проблематики ПРО все еще легче: вывод Москвы на данный счет не учитывается исходно, а неизбежные последствия воспринимаются как агрессивное давление на соседей.
Наровне с этим в американском политическом сознании присутствует двойное восприятие российской военно-политической машины: с одной стороны — как жёсткого соперника, поднимающего ставки до отметки холодной войны, с другой — как устаревшей и малоэффективной системы, не способной к формированию и долговременному сохранению имеющегося потенциала. Подобное двоемыслие имеет и двойной результат: в политику неспешно возвращается образ России как врага, с которым не нужно искать компромиссов, а нужно лишь дождаться, пока он сам упадёт, по возможности стимулируя данный процесс — и вмешательством во внутренние дела суверенного страны.
Громадную роль играется и понижение страха перед боевым применением ядерного оружия, также имеющее ряд оснований: развитие самих снарядов, становящихся все более «чистыми», уход с политической сцены поколения, зримо не забывающего результаты атмосферных ядерных опробований и, не в последнюю очередь, результаты исследований последствий применения ядерного оружия по городам Японии в 1945 году и Чернобыльской трагедии в 1986, по итогам которых кошмар перед долговременными последствиями ядерного удара значительно снизился.
Неприятность усугубляется катастрофической деградацией уровня американского исследовательского потенциала в части России, и выражающегося и в отсутствии адекватной референтной группы. Наровне с этим падение уровня американской военной экспертизы отмечают и в самих США. В большой части представления политической элиты США о русском военном потенциале и политических процессах основаны на картине мира достаточно узкой группы «политически эргономичных» корреспондентов, информирующих своим слушателям то, что им хотелось бы услышать.
В свое время схожим образом представления о нашем военном потенциале и политическом устройстве складывались у управления Третьего рейха.